Ранняя осень в дурке как-то по-особенному лирична.
За стенами больницы, в мире адекватных людей все казалось мне угрозой, каждый мой резкий вздох расценивался как симптом. Здесь как будто параллельная реальность.
Снаружи чума, шарахаешься от каждого встречного, боишься дышать с другими одним воздухом. Здесь мы ходим толпами куда хотим, вместе собираемся в коридоре и в столовой, забываем мыть руки. И воспринимаешь все это почему-то не как преступную беспечность, а как само собой разумеющееся. Здесь забываешь бояться.
Шутили про то, что я единственный человек, который додумался взять в дурку кислородный баллон.
Девчонки из моей палаты делятся друг с другом опытом посещения знахарок и гадалок. Я уже не воспринимаю это как что-то странное. За эти месяцы я ко многому стала относиться по-другому.
Из-за моей тотальной дереализации все кажется таким необыкновенным.
Кровать в палате такая мягкая и теплая. Безопасная. Тут все кажется безопасным, даже если на самом деле это не так.
Почему-то не могу перестать все время проводить аналогии с "Волшебной горой" Томаса Манна. Хочется пошутить, что Л.В. - мой Сеттембрини.
Ловлю себя на мысли, что болезнь научила меня некоторым вещам. Раньше я бы тряслась на приеме у незнакомого врача, а теперь говорю с ним совершенно спокойно. Раньше я не могла показаться на людях без тональника, а теперь мне глубоко плевать на свое лицо. Раньше я боялась сама записаться на прием, куда-то позвонить, вызвать такси, задать кому-то вопрос. Теперь я делаю все это без проблем. Раньше я думала, что другим людям есть дело до того, как я выгляжу, как веду себя, что делаю. Сейчас прекрасно понимаю, что большинству просто наплевать.